Санжар Оразұлы Жандосов туралы

Продолжатель дела своего отца (M.T. Баймаханов)

Уважаемые члены и активисты общества «Әділет», участники конференции! Она посвящена Санджару Уразовичу Джандосову — крупному государственному, политическому и общественному деятелю большому ученому, основателю и первому президенту Казахстанского историко-просветительского и правозащитного общества «Әділет». Сегодня ему исполнилось бы 80 лет. Говорить о нем непросто, потому что он человек разносторонних дарований, причем каждая грань его весьма богата и ее раскрытие требует серьезных усилий. В целом, прожив короткую жизнь, Санджар Уразович успел сделать многое. Он внес весомый вклад в ряд важных отраслей жизни нашей республики, оставил в них заметный след, способствовал улучшению дел в каждой из них. Естественно, возникает вопрос о факторах, которые обусловили такую результативность и эффективность жизнедеятельности Санджара Уразовича. В числе таких факторов, оказавших на него определяющее влияние, сыгравших главную роль в формировании его личности, в выработке его отношения ко всем жизненным проблемам, я бы особо выделил фактор повседневного общения его с отцом – одним из влиятельных и авторитетных руководителей нашей республики Уразом Кикымовичем Джандосовым.

Все, кто сталкивался с этим легендарным человеком, отличали его необыкновенные качества. Габит Махмудович Мусрепов так отзывался о нем: «Ораз өте орнықты, сергек ойлы, кең құлашты нағыз мемлекет адамы болатын… оған кіріп шыққаннан кейін жігерлене түсуші едік» (1). Найля Уразгуловна Базановна, известнейшая биолог-академик писала: «Мы все ему симпатизировали и в сборнике воспоминаний «Страницы трагических судеб» даже я, тогда маленькая девочка, отмечала: «В сознании дошкольницы запечатлились разговоры взрослых, которые часто велись с оглядкой на двери и окна (не подслушивает ли кто-нибудь?) которые касались многих неизвестных мне тогда людей. С оттенком почтения, уважения и даже восхищения произносились имена Ураза Джандосова, Асхата Сейдалина, Сакена Сейфуллина…. Зато с оттенком настороженности и страха называлось имя Ф.И. Голощекина» (2).

Естественно, что сын такого человека, как Ураз Джандосов, не мог не впитать в себя лучшие качества отца, его жизненное кредо, повседневные принципы и устой его поведения. Он хотел быть похожим на отца, во всем следовал его примеру и, пожалуй, это было главным фактором его становления, развития всей его деятельности.

Разумеется, Санджар Уразович от природы был также наделен многим, и это не осталось незамеченным его коллегами и друзьями. Свои воспоминания о Санджаре Уразовиче Геннадий Иванович Толмачев озаглавил: «Он по жизни был лидером»(3).

После этих общих замечаний я хотел бы чуть подробней остановиться на деятельности Санджара Уразовича на посту председателя общества «Әділет». То, что именно он встал у истоков организации и деятельности этого общества, вполне закономерно, оправданно и обоснованно.

Прежде всего, необходимо иметь ввиду, что непосредственным поводом создания общества «Әділет» была борьба с последствиями массовых политических репрессий, которые потрясали всю страну в первой половине XX столетия. Санджар Уразович не абстрактно-теоретически столкнулся с репрессивной деятельностью государства: наоборот, она по нему ударила наотмашь, перевернула всю его жизнь, заставила испытать все ее «прелести» на собственной шкуре. Ему, всем его родным и близким пришлось теперь изворачиваться, отказаться от привычных связей и навыков, приспосабливаться к полицейско-урегулированным и административно-урезанным порядкам. Фактор причастности к репрессированной деятельности государства красной нитью пронизал всю первую половину жизни Санджара Уразовича, мрачной тенью обозначил допустимые и запретные границы, говорил Санджар Уразович. Мне запомнилась атмосфера всеобщего страха. Наша семья ощущала себя одинокой, нам сочувствовали, но боялись общаться.   Поэтому именно такому человеку, как Санджар Уразович, работа по руководству обществом «Әділет» была по плечу. Вокруг Санджара Уразовича стал группироваться костяк людей, которые всерьез занялись проблемой репрессий. Я имею ввиду таких энтузиастов, как академики НАН РК К. Нурпеисов, М.К. Козыбаев, доктор наук А.Л. Жовтис, С.В. Айтмамбетова, Ю. Романов, К. Алджуманов, Е.М. Грибанов и многие другие.

Чем больше мы входили в тему репрессий, тем больше мы узнавали подробностей о ней. Например, еще при жизни Санджара Уразовича обществом предпринимались усилия по установлению мест захоронений многих жертв репрессий. И вот через довольно значительное время из Москвы к нам поступили большие списки расстрелянных «врагов народа»: оказывается, в прибывшем в Алма-Ату спецпоезде находились члены военной коллегии Верховного Суда СССР, которые ежедневно рассматривали в среднем дела на 40 «врагов народа» с вынесением приговоров о расстреле: в ту же ночь они (приговоры) приводились в исполнение в подвалах НКВД на улице Дзержинского, а трупы вывозились в село Жаналык в 30-40 км от Алма-Аты. А буквально недавно получены материалы о механизме вынесений решений о расстреле многих  руководителей и видных деятелей республик регионов страны. Оказывается, все они, как и многие другие принципиальные вопросы, выносились на самом высшем уровне партийно-государственной системы.

Так, по Казахстану один из таких списков лиц, подлежащих суду военной коллегии Верховного Суда СССР, включал 55 человек  их числе значились У. Джандосов (за № 13), З.С. Торегожин (за №48), С. Курамысов, M.Л. Масанчи, Г.С. Тогжанов, был подписан И.В. Сталиным, В.М. Молотовым и А.А.Ждановым 7 декабря 1937 г. Как известно, решение о расстреле этих лиц были приведено в исполнение в феврале 1938 г.

В газете «Известия» сообщалось, что бюро ЦК ряда компартий союзных республик обращались в ЦК ВКП (б) с просьбой утвердить дополнения к спискам №1 (к расстрелу) и №2 (к каторжным работам) лиц от этих республик. Эти просьбы удовлетворялись.

Таково было «правосудие» тех мрачных времен. Общество «Әділет» возглавляемое Санджаром Уразовичем, призвано было внести хоть какую- то лепту в оздоровление обстановки в стране, способствовать утверждению нормальных человеческих отношений, доведению до конца мероприятий по реабилитации репрессированных, облегчить их участь и материальное положение.

Очень важное значение в этой связи приобретала разработка по инициативе Санджара Уразовича проекта закона «О реабилитации жертв массовых политических репрессий». Надо было придать легально-юридический характер статусу реабилитированных, закрепить их права и льготы, предусмотреть комплекс мер по улучшению их положения. Была образована рабочая комиссия по проекту закона и в кабинете №6 Комитета по труду раздавались жаркие споры между Санджаром Уразовичем, Л.M. Вайсбергом, А.К. Котовым, С.Р. Айтмамбетовой и мной по его нормам. Но почему-то в Минтруда и соцзащиты населения, Минфине и Правительстве нашлись радетели интересов государства, которые выступали за то, чтобы максимально урезать пособия реабилитированных, был сведен к минимуму перечень льгот жилищных, медицинских, коммунально-бытовых транспортных и др. С такими тенденциями Санджар Уразович, Манат Кабашевич, Сауле Рахимовна, руководители областных организаций (особенно В.М. Гринев) боролись решительно, но безуспешно. Повысить размеры пособий, а также увеличить перечень льгот практически не удалось, в то время как аналогичные показатели по Российской Федерации по сравнению с нашими на порядок выше.

Санджар Уразович почти всегда был по отношению ко мне начальством: то секретарем горкома партии, то председателем Госкомитета, то заведующим отделом науки и учебных заведений ЦК КП Казахстана и т.д. У нас с ним было прочное знакомство, но близости особой не было. И поэтому я даже не предполагал об увлечении Санджаром Уразовича поэзией. Лишь сейчас, знакомясь с книгой воспоминаний, документов, очерков и стихов Санджара Уразовича, я понял, что поэзия занимала в его жизни довольно большое место и не сказать о ней в докладе будет неправильно. В стихах Санджара Уразовича возможно подспудно, без широкого развертывания звучит тема о той полосе жизни, которая, казалось бы, готова была поглотить все хорошее и светлое, лишить всяких перспектив и надежд,  обречь на прозябание. Отношение к этой теме наиболее рельефно выражено в стихотворении «У меня свои счета со Сталиным»:

 

У меня свои счета со Сталиным

Не за то, что сиротой оставлен им:

Смерть отца и обвиненья ложные

Много лет я принимал как должное..

Я готов забыть обиды личные

Клевету, наветы злоязычные,

Недоверье скрытое и явное,

Анонимки – ведь не это главное!

 

Тридцать с небольшим живу на свете я

Видел, слышал, передумал многое ….

А верните мне тридцатилетие –

Я пошел бы прежнею дорогою (4).

 

В этих стихах проскальзывает многое: конечно, хоть и мимоходом, сказывается обида за исковерканную жизнью, в то же время налицо стремление не озлобиться  на всех на власть и на всех окружающих, а главное – нацеленность на то, чтобы жить всегда по-честному, по совести. Поэтому мимо данных стихов просто так не пройдешь. К этим стихам примыкают  стихотворные слова.

Как трудна была дорога от Коканда до Москвы (4, с.35)! Невольно думаешь о том, что Кокандский период жизни Санджара Уразовича и Московский его период как небо от земли отличны и не похожи друг на друга. Да и сам переход от прежней жизни к новой происходил медленно, с длительными остановками, нерешительно. Позиция партии носила отпечаток двойственности: с одной стороны, она повсеместно заявляла, что покончила с культом личности и его последствиями, а с другой – как бы опасались «не перегнуть палку» в деле оправдания репрессированных. Я присутствовал на торжественном собрании, посвященном Оразу Джандосову, и меня поразила скупость оценки деятельности юбиляра. Задачей докладчика (а им выступал ученый-историк) было не столько показать положительное в деятельности Ураза Кикимовича Джандосова, сколько не перехвалить его за успехи и достижения; еще более осторожным был председательствующий (секретарь обкома партии), который ограничился тем, что объявил об открытии собрания и его закрытии. Расходясь, мы чуть ли не воткрытую выражали неудовлетворенность от такого собрания.

С самого начала Санджар Уразович возглавил работу по организационному оформлению общества, подготовке и принятию его Устава и плана деятельности на ближайший период и на отдаленную перспективу, выборам правления и организации областных ячеек. В газете «Казахстанская, правда» было опубликовано его пространное интервью о целях и задачах общества «Әділет», о формах и методах его работы. По его мнению, общество должно было содействовать восстановлению исторической правды о сталинщине

 

голоде тридцатых годов, увековечиванию памяти жертв тоталитарного режима ускорению полной реабилитации всесторонней правовой защите интересов реабилитированных и членов их семей во всех государственных и общественных организациях.

В интервью Санджара Уразовича речь шла о выпуске одной «Книги скорби», а к нынешнему времени опубликовано 8 «Книг скорби». К ним надо добавить книгу узницы АЛЖИРа, солидную книгу «Депортированные в Казахстан народы».

Но что Санджаром Уразовичем планировалось как начало, при Манате Кабашевиче и в последующие годы разворачивалось во всю ширь. Но мы помним, что у истоков всей многоплановой работы общества «Әділет» стоял именно Санджар Уразович и что он подлинный зачинатель всего этого полезного дела. Санджар Уразович не был простым государственным чиновником, наделенным нужным набором статистики, бюрократических черт, признаков и навыков. Наоборот, он отличался творческим характером, ему было присуще увлечение наукой, поэзией: в государственном управлении он видел не только императивно-приказные повелительные начала, но и начала нетрадиционные (согласительно-добровольные, партнерские). И это проявлялось независимо от того, какой сферой работы ему приходилось руководить. Сохранилось множество свидетельств того, как работал Санджар Уразович на разных – ответственных, руководящих и средних – должностях, как он внедрял свой стиль управления, как налаживал систему взаимоотношений с коллегами, с подчиненными ему и вышестоящими работниками, как добивался укрепления дисциплины и порядка. Не пытаясь воспроизвести целостную картину стиля руководства Санджара Уразовича, приведу лишь несколько штрихов, характеризующих этот стиль, и думаю, они дадут какое — то представление о Санджаре Уразовиче как руководителе. В воспоминаниях Касымхана Алимжанова обращается внимание на то, что Санджар Уразович с исполнителями контактировал лично, напрямую сам давал поручения и сам же их контролировал. «У него была своя система учета таких поручений: отдельные блокноты, разного цвета чернила и фломастеры и т.д. Думаю, если бы можно было детально изучить эту систему, то она послужила бы неплохим материалом для издания своеобразной методички в помощь будущим руководителям, общественным деятелям»(4, с.210).

Санджар Уразович постоянно заботился об уровне своей компетентности, пополнял знания в тех сферах, которыми курировал и руководил. По свидетельству Алексея Бойко, он в начале работы в Госкомтруде собираясь на отдых, попросил подготовить ему нормативные материалы по организации, нормированию и оплате труда, чтобы досконально изучить эти проблемы. Частью этих проблем он хотел владеть не хуже Бойко, а другой частью – не хуже Кочубей. Благодаря такой ориентации он умел управлять коллективом, не возвышаясь над ним (с.211).

Просматривая подготовленные исполнителями материалы, он как заведующий Отделом науки и учебных заведений ЦК КП Казахстана обязательно вводил в них свои поправки, изменения, придавал им четкость, оригинальность содержания, краткость и даже художественное оформление. Исполнители в такой правке усматривали настоящую школу, а А. Махмудов стал собирать черновые записи, поправки Санджара Уразовича в отдельную папку, и, хотя это запрещалось регламентом секретности, этими папками пользовались другие работники Отдела и всего Аппарата ЦК (вплоть до прихода Г. В. Колбина). Отдел ЦК активно участвовал в подготовке предложений об открытии новых вузов (театрально – художественного, архитектурно- строительного и др.), при этом Санджар Уразович часто звонил в ЦК КПСС об ускорении решений по этим вопросам. Благодаря активному участию Санджара Уразовича был сохранен ЖенПИ вопреки требованиям ряда деятелей о его закрытии (4, 176-177).

В качестве важного штриха, почти незаметного у других руководителей того времени, отмечу, что, становясь во главе отрасли государственного управления, Санджар Уразович в качестве важной меры ее улучшения намечал укомплектование ее специалистами этой отрасли по базовому образованию. В госкомитете по труду при нем стал расти удельный вес работников с экономическим образованием. Это подтверждают такие цифры: с января 1987 г. по январь 1989 г. удельный вес таких работников по системе в целом вырос с 23,4% до 34,0%, в том числе по комитету с 48,9% до 54,2%, по облотделам с 16,4% до 31,7% (с. 215)

То есть кадровая политика отрасли велась так, чтобы по возможности ею руководили не случайные люди, а люди, хорошо знающие нужды отрасли и умеющие удовлетворять эти нужды. На мой взгляд, это очень ценный подход руководителя к своей работе.

Другую грань особого стиля управления, который пытался внедрить Санджар Уразович, я хотел бы затронуть на примере его работы в Чимкентском облисполкоме. Мне довелось в тот период присутствовать на областной научной конференции, где с докладами выступили Санджар Уразович, другие руководители областного, городского и районного масштабами где в числе докладчиков оказались мы с Н. И. Акуевым. Доклад Санджара Уразовича был, на мой взгляд, не трафаретным, а проблемно-постановочным и чувствовалось, что Санджар Уразович, как говорится, твердо ведет порученный участок работы. Но, по словам заместителя председателя облисполкома Дуйсенкуль Боповой, некоторое непонимание вызвала проведенная по инициативе Санджара Уразовича читательская конференция по книге Георгия Маркова «Грядущему веку». Цель ее Санджар Уразович видел в том, чтобы отойти от стандартного мышления и практики, задуматься над проблемами жизни людей и их судьбами. Однако областной партаппарат стал вести линию на то, что конференция якобы далека от производственных дел и означает пустую трату времени. (с. 192-193). Не имея возможности подробнее осветить новый стиль управления, которым  пользовался Санджар Уразович, отмечу, что тот находил свое выражение в том, что:

  • уделялось первостепенное внимание познанию особенностей каждой отрасли государственной деятельности и их учету в средствах и способах управления;
  • кадровый состав работников государственных и иных органов максимально приспосабливался к отмеченным особенностям каждой отрасли управления;
  • применялись нетрафаретные средства управления (написание рефератов, проведение конкурсов и т.д.), которые не отменяли, а дополняли прежние административно-императивные формы и методы работы;
  • Санджар Уразович как руководитель заботился о своих подчиненных, оказывал им организационно-техническую и материальную помощь, отстаивал тех работников, на которых были нападки свыше, но которые на деле отвечали предъявляемым требованиям.

Тем не менее, подчеркну, что отмеченные мной черты нового стиля управления, которые практиковал Санджар Уразович, не всегда находили поддержку и одобрение со стороны вышестоящих партийных и советских органов. Управленческая система не была приспособлена к таким новшествам, которые не согласовывались с устоявшимся средствами и методами, с бюрократическими подходами.

Наметилось отторжение их бюрократической системой, в силу чего Санджару Уразовичу приходилось кардинального перестраиваться, отступать, возвращаться на традиционно приказной стиль работы. В ряде своих заметок Санджар Уразович выражал недовольство теми ограничениями, которые начинали вводиться, как только он переступал бюрократические препоны и увлекался демократическими процедурами (с.247-249). Он протестовал против «дозированной правды» , против                                  двойных стандартов.

И тут сыграло роль такое личностное качество, как честность Санджара Уразовича, неумение приспосабливаться, насиловать себя. Как видим, рамки демократических преобразований в государственно-бюрократических системах являются узкими и ограниченными; они не дают простора творческим людям, заставляют их придерживаться жестких требований.

Просматривая подробное интервью Санджара Уразовича с Мельцером, слушая его осторожные ответы на острые вопросы интервьюера, невольно думаешь, что Санджар Уразович почти до конца дней своих стоял на позиции, в какой-то мере противоречивой. С одной стороны, он осуждал политические репрессии советской власти, с другой – он оставался коммунистом, в целом придерживающимся позиции, исходящей из оправдания правильности общего курса КПСС.

 

Таким в нашем сознании навсегда останется Санджар Уразович – честным бескомпромиссным, весьма незаурядным постоянно ищущим, творческим, не измышляющим о том, чтобы остановиться на каком-то участке, идущим вопреки трудностям и препятствиям. Его идеалы и требования близки нам, и пусть они осуществятся!

 

Директор Института научной экспертизы и анализа КазГЮУ, доктор юридических наук, профессор, академик HAH РК  М.Т. Баймаханов

 

 

Сноски

 

  1. Мүсірепов Ғабит. Нағыз мемлекет адамы Қайрат Ораз. Ораз Жандосов замандастар көзімен. Алматы, 1999. 193-194 бб.
  2. Базанова Н. У. Мы все ему симпатизировали Легендарный Ураз Джандосов глазами современников. Алматы, 1999, с.89.
  3. Бекмаханов М. Расплата за преданность Родине — расстрел Страницы трагических судеб. Сборник воспоминаний жертв политических репрессий СССР в 1920-1950-е.г.г.
  4. Санджар Джандосов. Воспоминания, документы, очерки, стихи. Алматы, 1999. с.171-173.
  5. Там же с.275.
  6. Там же. с. 274-275

 

 

 

 

Оставить комментарий